Летающая белкою по древу

Итак, княгиня, женщина-автор, один из авторов «Слова»? Позвольте, могут спросить, да возможно ли, чтобы в какой-то там дремучей старине, в XII веке появилось такое чудо — женщина-поэтесса? Да и были ли там вообще грамотные женщины?

Подобный вопрос свидетельствует о полной неосведомленности, ибо были, да притом обладавшие широкими, глубокими познаниями во всех областях тогдашней мировой культуры! И притом — как нигде в те времена в мире! Впрочем, мнение о поголовной неграмотности во всяком случае простых русских женщин, не из княжеского рода, еще недавно было широко распространено даже среди специалистов. С удивлением узнали они, что Анна Ярославна умела писать: это следовало из ее подписи на латинском языке за малолетнего сына. Но все же это считалось тем исключением, которое подтверждает правило. И вдруг…

Как всегда бывают удивительны эти «вдруг»! Обнаружились, и притом сразу в больших количествах, пряслицы с надписями. Пряслице — это диск-грузик для того, чтобы крутилась прялка. Пряли — в этом нет сомнения — именно женщины и девушки, и подписывали они пряслицы своими именами, или им их дарили, и тогда подписывали дарители. Не было бы смысла подписывать, коли те, кому дарили, не умели читать. Например: «Янка подарила пряслин Жирке», «Иванко создал тебе это, единственная дочь», «От Жилислава», «Княгинин», «Пряслин Параши», «Господи, помоги рабе своея» и т.д. Другие примеры — в статье А.А.Медынцевой, которая так и называется: «Грамотность женщин на Руси XI-XIII вв.».

«Крайне интересна надпись на миниатюрном шиферном пряслице, которое найдено в уцелевшем углу землянки, перерезанной большой клетью и, следовательно, относящейся к более раннему времени, чем 1147 год, когда погибла сама клеть, уничтожившая большую часть землянки. Надпись такова: I вАНКЪ СЬЗL ДЪ ТЕ ЕЮ ОДНА ДЩ, ИВАНКО СОЗДАЛ ТЕБЕ ЭТО, ЕДИНСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ. Палеографически надпись датируется концом XI-началом XII вв., это подтверждает и датировку стратиграфическую» (Рыбаков Б.А. Раскопки в Любече в 1957 году // КСИИМК, вып. 79, 1960, с. 33)

Пряслице из розового шифера найдено в 1952 г. на Неревском раскопе в слое ХII века. В.Л. Янин читает слово в две строки как ФЕНИЩ и ЕНИ, но допускает чтение и бустрафедоном, что дало бы ФЕНИЩИНЕ, т.е. ФЕНИЩИНЬ. <<В этом случае имя хозяйки пряслица — Фенишка (производное от Фекла, Федора, Федосья и т.п.)» (Янин В.Л., Зализняк А.А. Новгородские грамоты на бересте…, с. 113, No 22)

«Среди отдельных находок на Борковском славянском селище следует отметить серию шиферных пряслиц, среди которых в особенности замечательны два, найденных В.И. Зубковым. Одно, обнаруженное в 1945 году, сплошь покрыто нацарапанными значками, среди которых выделяется изображение квадратов с отходящими черточками. Второе пряслице, 1958 г., содержит надпись ПРСЛНЬ ПАРАСИИ (КРОМ No 6294). По палеографическим данным пряслице может быть датировано ХI -началом XII века. Надпись содержит женское имя, вероятно, имя владелицы, и названии предмета: ПРЯСЛЕНЬ ПАРАСИН» (Монгайт А.Л. Рязанская земля. М., 1961, с. 157, рис. 52)

На Руси женщина (в отличие от современного общества) одевала всех людей. Прядение, создание ткани, одежды было главным женским занятием в Древней Руси. Даже пуповину новорожденной девочке старались перерезать на веретене, чтобы магически «привязать» ее к будущему занятию. Когда девочка начинала приучаться к домашней работе, она выпрядала свою первую нить. Эту нить сжигали, и девушка съедала пепел. Или — по другому обряду — нить сохраняли, и когда девушка выходила замуж, под одеждой ее обматывали этой первой ее нитью. И муж разрывал эту нить в знак будущего семейного благополучия. Плохая жена звалась неряхой, не-пряхой. Без древнерусской женщины мужчина был бы в буквальном смысле без штанов. Волей-неволей зауважаешь.

В сказках и девочки, и мальчики слышали о девах-богатырках. Это были предания, отразившие, вероятно, какие-то исторические события, связанные с сарматами, амазонками, жившими в Причерноморье и интенсивно общавшимися с тамошним населением — скифским миром, куда входили и славяне: анты и сколоты. Просто во всем этом регионе (в отличие от более западных территорий и азиатского востока с его многоженством и гаремами) уже изначально процветало равенство мужчины и женщины.

На Руси никогда не было широкомасштабной «охоты на ведьм», как это было на Западе. А из глубокой древности тянулись традиции добрачной свободы. Добрачные дети ни в коем случае не оказывались помехой для свадеб — скорее наоборот! Их-то матери как раз и считались первыми невестами на деревне. Ведь они доказали свою полноценность как женщины, как будущие матери. К ним-то и сватались. Так было на русском Севере, у старообрядцев. Вероятно, так было в древности повсеместно. Порой детей заводили даже нарочно, чтобы выйти замуж поскорей. А если девушка до брака становилась матерью «по вине» знатного боярина или князя, считалось, она принесла в дом, в род счастье, потому что думали: знатных вождей осеняла священная сила, милость Богов. А все эти ханжеские обряды, когда простынки, запачканные кровью после первой брачной ночи, выносят на показ гостям — это уже явление позднее, связанное с христианством. Никакой ценности девственность, сохраненная до брака, для древних славян не представляла. Скорее уж вызывала недоумение и подозрение: здорова ли девушка?

Не случайно героини русской литературы (та же пушкинская Татьяна, или Анна Каренина, или «луч света в темном царстве» Катерина, и даже дама с собачкой и т.д.) так отличаются своей самобытностью, душевной силой, нерушимостью обетов, твердостью и кардинальностью решений. Не случайно в двадцатом веке в число величайших русских поэтов вошли две поэтессы: Марина Цветаева и Анна Ахматова… И было в этих женщинах великое мужество, сделавшее их жизнь похожей на русский роман. Читаешь их биографии и думаешь: Толстой или Достоевский сочинил все это? И не была ли столь же мужественна их предшественница из века XII?

Вот краткие сведения о ее жизни. В 1129 году Мстислав Киевский изгнал полоцких князей в Византию (как нам о том уже рассказала Мария Васильковна). В 1132 г., после смерти Мстислава, полочане изгнали посаженного им там сына — Святополка Мстиславича. Святополк не пришелся в Полоцке «ко двору» и не был там любим. После изгнания князей истинная власть оказалась в руках княгинь. Когда Святополка прогнали и князем стал Василько — отец Марии, женщины не утратили своей власти. Среди них вскоре выделилась великая Ефросинья Полоцкая, образованнейшая женщина своего века. Кстати, родная тетка Марии.

Ефросинья — основательница монастырей, строительница соборов. Православной церковью она названа святой. Но ее власть простиралась далеко за пределы церковных сфер. Раскапывая Новгород, В.Л.Янин обнаружил на Рюриковом городище какие-то грамоты светского характера, к которым были прикреплены свинцовые печати Ефросиньи. В Новгороде же и в Кокнесе-Кукейносе, центре небольшого вассального Полоцку княжества на территории Латвии, были найдены также печати ее матери Софии. Это дало основание Янину высказать предположение о существовании своеобразного «матриархата» в Полоцке XII века, значительных властных прерогатив у княгинь, что объясняется, может быть, кончиной в изгнании многих князей полоцкой ветви рюриковичей. Из этого-то «матриархального» гнезда и вылетела наша Мария Васильковна.

Недавно были высказаны и такие гипотезы: автор «Слова» — Ярославна, жена Игоря. Это предположение делает киевлянин М.А.Абрамов. (Только вряд ли Ефросинья Ярославна в таком ключе писала бы о себе: «слышу, плачет Ярославна» — кто слышит? Ярославна сама себя?) Или автор Агафья Ростиславовна — невестка Игоря (автор гипотезы И.Державец). Против этого предположения можно сказать все то же, что и против авторства самого Игоря. Важно отметить, однако, что указанные авторы не отвергают саму постановку проблемы о возможном женском авторстве «Слова о полку Игореве». В это хочется верить — потому что в «Слове» очень много говорится о любви, о долге, о семье и очень кратко — о деталях сражения.

Много в «Слове» женщин и о женщинах: о «женах русских», о «половецких девках», о Глебовне, о Ярославне, о Деве-Обиде, которая всплеснула лебедиными крылами, о Карне и Желе — богинях языческого славянского пантеона.

А вот самый центральный эпизод поэмы — русичи победили половцев в первом сражении. И о чем же идет речь? О тряпках: о злате и паволоках, о драгих япончицах и оксамитах, об узорочье половецком… А потом: «Дремлет во поле Ольгово храброе гнездо…» — в этом удивительном эпизоде такая бездна материнства! Чем больше вдумываешься, тем яснее становится: так может написать только женщина, только мать (и скорее всего многодетная), которая много ночей провела над колыбелью, убаюкивая своих засыпающих детей. А когда Кончак с Гзой гонятся за Игорем в конце поэмы, то обсуждаются проблемы, которые вполне могут быть названы «семейными»: как быть с «соколенком» (то есть с князем Владимиром, сыном Игоря, оставшимся в плену). Кончак предлагает опутать красной девицей, Гза против: «Не будет нам и девицы, не будет нам и сокольца»…

Ни в одном произведении древнерусской литературы нет такого обилия персонажей женского рода, такого внимания к семейным проблемам. С другой стороны — много и о животных разных, о птицах, волках, лисах, полозах. Ну что ж — были в Древней Руси и женщины-охотницы. Например, Мария Васильковна…

Вероятно, родилась она приблизительно в 1125 году. В 1129-м, что вполне возможно, но, правда, не доказано, вместе с другими членами семей полоцких князей она попала в Византию… Когда пятилетняя Мария переехала в Полоцк, куда приглашен был княжить Василько, реальная владыка того края, Ефросинья, безусловно, не оставила Марию своим вниманием. В те ведь времена об образовании княжеских детей обоего пола заботились в первую голову. Можно думать, знала Мария много разных языков. Ефросинья, безусловно, оказывала на нее огромное влияние, как и на всех людей, попадавших в ее орбиту. Так, она уговорила принять монашество свою родную сестру Гордиславу и двоюродную — Звениславу. Ее отец, Святослав, пришел по этому поводу в страшный гнев: «Так ты всех дочек в нашем роду переманишь в монашки!» И столкнулась бы непреклонная воля Ефросиньи с яростью ее отца, коли бы не пришлось Святославу тогда же по повелению Мстислава ехать в Византию! А перед самым своим паломничеством в Святые земли — это уже 1173 год — уговорила Ефросинья принять постриг своих племянниц — Киринию и Ольгу. Только вот с Марией дело не заладилось. Упрямая была, верно, девочка. И очень любила отца своего, князя Василька, хранившего языческие традиции князя Всеслава, колдуна и чернокнижника.

Лет в 15 Мария вышла замуж за Святослава (точнее сказать — выдали). Дальше — долгие скитания по заштатным городкам. Святославу пришлось много раз сменить покровителей и место жительства, прежде чем по праву старшинства (и после жаркой схватки за престол) он стал киевским князем. Всюду сопровождает его трогательная любовь княгини Марии.

Влияние умной и глубокой женщины на князя, который и сам не страдал отсутствием ума, было огромно. В летописях пишут, что лишь по одному совету Марии, даже не обсудив ничего с боярами, напал Святослав на смоленского князя Давыда — по одному лишь ее совету! Умела же Мария убеждать. Этот эпизод, кстати, очень не одобрил мудрый Игорь Северский, будущий герой «Слова». Для нас же важно одно — Мария активно вмешивалась в политику и умела убедить мужа, во всяком случае когда речь шла о детях. Летописец особенно выделяет, что совет Святослав держал лишь с Марией и воеводой — в те времена было принято советоваться с дружиной.

Когда писалось «Слово о полку Игореве», Мария со Святославом прожили уже 40 лет. У них было пять сыновей и три дочери. Еще примерно через 10 лет Святослав умер. Мария была у его смертного одра. И ведь вот какая история произошла в день смерти Святослава (об этом сообщает летопись). К Святославу пришли гости из Византии сватать его внучку Ефимью за византийского цесаревича. Святослав не мог выйти к ним — был слаб и речь его была невнятной. Очнувшись от забытья, спросил он княгиню свою: «Когда будет день святых Маккавеев?». Она ответила: «В понедельник». Князь сказал: «О, не дождусь этого дня». И перед самой смертью приказал постричь себя в монахи. Княгиня же подумала, что он говорит во сне. А как поняла, что он в полном сознании, видимо, сказала ему: «Ну какой из тебя монах — ты же многобожец». Скорее всего так, потому что дальше летопись пишет, что Святослав сказал: «Я верую в единого Бога» (на что можно было так ответить?). И, видимо, Мария продолжала спорить, поскольку Святослав вынужден был послать за сватом своим Ростиславом. Так повздорили Мария с мужем у самого его смертного одра, и принял ли Святослав монашество, или Мария его отговорила — вопрос в науке пока не решенный.

Во всяком случае поступок Марии очень характерен, очень узнается проблематика «Слова». И не случайно Мария, видимо, просила летописца описать это событие, в историческом масштабе, в общем-то, ничтожное. В пространстве же духа — важнейшее, свидетельствующее о начале процесса «растворения» язычества в христианстве, о возникновении русской народной составляющей в православии, религии вселенской, а тогда еще — иностранной, византийской.

Очевидно, что написал «Слово» кто-то из людей очень близких князю Святославу. В «Слове» звучит идея Святослава об объединении русских князей, та идея, которую потом назовут «соборность». Автор — не просто «близкий» к Святославу человек (таким, например, был Рюрик Ростиславич), но единомышленник. И приходится согласиться, что человек некняжеского рода вряд ли решился бы написать «златое слово»: последствия были бы очень быстрыми (помните фильм Тарковского «Андрей Рублев»?), ведь «Слово» не спрятать — не иголка, да и не для того оно писано!

Сам же Святослав «Слово» написать, разумеется, не мог (хотя, впрочем, его кандидатура предлагалась): вряд ли он стал бы в таком ключе писать о самом себе. Самовосхваления можно ожидать от кого угодно, только не от утонченного и умудренного автора «Слова». И если так, то шансы именно Марии Васильковны оказаться автором «Слова о полку Игореве» — самые высокие.

А теперь мне хотелось бы рассказать о прямом упоминании Марией Васильковной своего авторства непосредственно в самом тексте поэмы, о так называемой проблеме «сфрагиды». Вот этот текст.

«Рекъ Боян и ходына Святъславля песнотворца старого времени Ярославля Ольгова коганя хоти». Фраза невероятно сложная. Что это за «ходына» такая? Или это «ходы на»? Или это (как считает А.Гогешвили) — «исходы на»? Профессор из Тамбова В.Г.Рудалев считает, что Ходына — это имя певца времени Святослава Ярославича и Олега Святославича (деда Игоря), о которых, так он считает, говорится в этой фразе далее. Более того, он считает, что Ходына — автор «Слова о полку Игореве». Но, как замечает Л.А.Дмитриев, тогда этому Ходыне было бы лет этак 140. Рудалева это не смущает: «Случаи подобного долгожительства и сохранения светлого разума в преклонные годы — для XI-XII веков не диковина». Конечно, чего уж не могло случиться в древние-то времена!

Дальше мы узнаем, что А.С.Чернов, переводчик и исследователь «Слова», также считает Ходыну автором. Упоминание Ходыны в конце «Слова», — пишет Чернов, — «сфрагида», форма авторской «подписи», распространенная в средние века. Варианты с «ходы на» я рассматривать не буду, они очень невразумительны, а вот что еще говорится о «ходыне» в «Энциклопедии «Слова о полку Игореве»: «В.Г.Сумаруков, основываясь на гипотезе о Ходыне, предполагает, что в следующем за этим словом притяжательном прилагательном «Святославля» находится ключ к раскрытию имени автора «Слова»: под «ходыной» имеется в виду женщина, связанная со Святославом. Это жена киевского князя Святослава Всеволодовича Мария Васильковна».

Л.А.Дмитриев сетует, что «Сумаруков не учитывает смысла всей фразы и даже не пытается объяснить, почему Мария Васильковна могла быть названа «ходыной». Объяснение это буквально на следующей странице «Энциклопедии», где говорится об исследованиях И.Державеца. Оказывается, «ходына» — тюркское слово, означающее «госпожа». В нашем контексте, где упоминается князь Святослав (если согласиться, что этот Святослав — князь), вероятно, допустим перевод «княгиня». Теперь вспомним: Мария Васильковна в летописи все время именуется «княгыня».

Все встает на свои места. Мария Васильковна и в действительности была «песнетворица» времен Ярослава и Олега: даже в «Слове» есть большие «вставки» об этом времени, о том же Олеге или Всеславе, княживших непосредственно после Ярослава. Она могла также воспевать «хоть» (жену, возлюбленную) Олега — не Феофанию ли Музалони, которую Олег покинул в Византии, вернувшись на Русь после изгнания? Можно предположить, что здесь имеется в виду какая-то другая, более ранняя поэма Марии Васильковны, до наших дней не дошедшая. В таком предположении нет ничего невозможного: гениальный автор «Слова» вряд ли был (была!) автором только одного произведения…

Точка зрения © 2017 Все права защищены

Материалы на сайте размещены исключительно для ознакомления.

Все права на них принадлежат соответственно их владельцам.