§ 2. Реформы Ивана Грозного и завершение «ориентализации» московского войска.

Иван IV и его советники в конце 40-х — 50-х гг. XVI вв. провели ряд военных реформ, в ходе которых был завершен процесс создания классической московской военной машины. Эти реформы носили достаточно разноплановый и противоречивый характер. С одной стороны, Иван и его советники продолжили традицию развития и укрепления присущей Средневековью милиционной армии, а с другой стороны, при нем начали зарождаться элементы нового, регулярного войска. Тем самым Иван продолжил линию своего отца и деда на комбинацию в военном строительстве элементов старого и нового.

Характеризуя военные преобразования Ивана IV, можно отметить следующие важные их особенности. Прежняя военная система подверглась упорядочиванию. Оно выразилось в следующем: во-первых, порядок службы помещиков был регламентирован; во-вторых, при Иване IV пехота, вооруженная огнестрельным оружием, стала играть в русском войске намного более важную роль, чем ранее. Ее численность постепенно растет, и в ее устройстве получают развитие элементы регулярности. В-третьих, дальнейшее развитие получили артиллерия, фортификация и осадное искусство. В-четвертых, полностью была реорганизована пограничная служба на южной границе. В-пятых, принципы организационной структуры армии и ее тактического деления, заложенные при Иване III и Василии III получили дальнейшее развитие и были окончательно закреплены. И последнее, общая численность армии за время первой половины царствования Ивана IV выросла по сравнению с предыдущими временами, причем в ней выделился более или менее постоянный компонент.

Поместная конница во 2-й половине XVI в. по-прежнему оставалась ядром русского войска. Однако иначе и быть не могло — альтернативы ей, пока Российское государство ориентировалось во внешней политике на борьбу с Казанью и в особенности с Крымом, не было. Между тем отсутствие четкого порядка в земельных пожалованиях и различные злоупотребления в распределении и использовании фонда государственных земель в годы малолетства Ивана привели к тому, что служилые люди стали «оскудевать» и не могли нести службу так исправно, как и раньше. В своих «Царских вопросах» к Стоглавому собору Иван IV указал на необходимость генеральной ревизии всей системы землепользования. По расчетам царя и его советников, она позволила бы точно определить, кто какими землями владеет и какую несет с них службу, поскольку в конце 30-х — начале 40-х гг. многие бояре и служилые люди обзавелись земельными владениями «не по службе», а иные и вовсе обеднели и разорились. Многие из них «похолопились«, перейдя под покровительство более богатых и удачливых соседей. Как отмечал Р.Г. Скрынников, «…принцип равномерного распределения государственных земель между всеми членами служилого сословия оказался нарушенным, государственное регулирование землевладения и службы поставлено под вопрос…». Под угрозу было поставлено само существование боеспособной и многочисленной поместной конницы.

Московитский всадник

 

Проблема возникла в самый неподходящий момент, когда усилилась татарская угроза. Стремясь поднять боеспособность поместной конницы, правительство Ивана IV предприняло целый ряд мер по реорганизации военно-служилой системы. В результате серии указов и смотров служилых людей в 1551-1556 гг. служилый чин получил более или менее стройную организацию и структуру. Указом от 1 октября 1550 г. был образован высший разряд служилых людей — «тысяча лучших слуг«, 1078 «избранных» служилых людей из провинции, наделенных земельными поместьями в Подмосковье.

Новые «московские дворяне» образовали верхний слой служилых людей, откуда черпались кадры для придворной и приказной службы, а также командные кадры для поместной милиции и городовой службы на границах государства. Провинциальные же служилые люди составили территориальные сообщества в рамках того уезда, где они были испомещены. Такое сообщество именовалось «городом» (для того, чтобы не возникало путаницы между ним и городом-центром уезда, первый также называют «служилым городом«). Кроме того, они были разделены на разряды-чины (выборные, дворовые и городовые), которые, в свою очередь, делились на статьи. Поместные оклады теперь стали более или менее четко сообразовываться со статьями.

Земельные оклады сильно разнились в зависимости от уезда, однако правительство попыталось выработать единый подход к норме службы для всех. Царское уложение о службе гласило: «А с вотчин и с поместья уложенную службу учиниша: со ста четвертей добрые угожеи земли человек на коне, в доспесе в полном, а в дальний поход о дву конь. И хто послужит по земли, и государь их пожалует своим жалованьем, кормлением, и на уложенные люди даст денежное жалование. А хто землю держит, а служба с нее не платит, и на тех на самех имати денги за люди. А хто дает в службу люди лишние перед землею через уложенные люди, и тем от государя болшие жалование самим, а люди их перед уложенными в полтретия деньгами». Уменьшено было и налоговое бремя, особенно сильно давившее на мелкопоместных служилых людей. Если единица налогообложения, «большая соха«, для черносошных крестьян Севера составила теперь 500 четвертей пашни, то на поместных землях соха составляла 800 четвертей доброй «угожей» земли.

Важнейшим элементом реформы, как видно из царского уложения 1556 г., было распространение принципа обязательности военной службы и на помещиков, и на вотчинников. Теперь и те, и другие должны были являться на государеву службу «конно, людно и оружно» и служить по одним и тем же правилам. В.О. Ключевский, подводя результаты военно-земельной реформы 50-х гг. XVI в., писал, что к концу столетия система земельных пожалований выглядела следующим образом: «Оклад — по чину, дача — по вотчине и служебному возрасту, придача и к окладу и к даче — по количеству и качеству службы…». Наведение порядка в службе помещиков и вотчинников позволило, по словам П.П. Епифанова, усилить приток свежих сил в состав конницы и способствовало сохранению ее боеспособности в условиях непрерывных войн, характерных для царствования Ивана Грозного. Реформа отсрочила кризис боеспособности поместного ополчения на несколько десятков лет и позволила увеличить численность поместной конницы и тем самым создала условия для перехода к более активной завоевательной политике.

Русский всадник сер. XVI в.

Однако регламентация порядка несения военной службы государству служилыми людьми по отечеству по своим долговременным последствиям для развития русского военного дела уступала созданию Иваном IV корпуса стрелецкой пехоты — зародыша будущей регулярной русской армии. Эту реформу по праву можно считать ключевой среди военных преобразований Ивана IV. Россия сделала еще один большой шаг на пути превращения в «пороховую империю».

Иван Грозный. Парсуна

 

Появление стрельцов было предопределено всем предыдущим ходом внедрения в русском войске огнестрельного оружия, и прежде всего ручного. Выше уже говорилось о достоинствах и недостатках первых отрядов стрелков, вооруженных ручным огнестрельным оружием — пищальников. Для того, чтобы они могли играть более значимую роль на полях сражений, им нужно было придать более постоянный вид. Примечательно, что высоко оценивая неприхотливость, выносливость, способность переносить самые тяжелые лишения рядовых русских ратников, иностранные наблюдатели подчеркивали необходимость их регулярного обучения. Возможно, что Иван IV и его советники были осведомлены об этом и не могли не принять это обстоятельство во внимание. Тем не менее, анализируя структуру и характер стрелецкого войска, нетрудно заметить, что, создавая стрелецкий корпус, Иван руководствовался прежде всего русскими реалиями. Примечательно, что для стрельцов огнестрельное оружие было главным. Древковое холодное оружие играло второстепенную роль — и это при том, что в Европе в это время соотношение пикинеров и аркебузиров составляло в лучшем случае 1 к 1. Иван, несомненно, знал о том, что на Западе мушкетеры и аркебузиры в середине XVI в. сосуществовали с пикинерами, которые являлись главной ударной силой европейских армий. Однако он не стал заводить у себя этот узкоспециализированный род пехоты. Полезность пикинеров в русских условиях была более чем сомнительна, так как в середине XVI в. главным противником русских были татары, а не европейские армии. Против же татар глубокие, малоподвижные колонны пикинеров были и бесполезны, и беспомощны. Ни уйти, ни навязать бой татарам они не могли, тогда как татары всегда могли расстрелять пикинеров без ущерба для себя. Время пикинеров в России еще не настало.

Создание стрелецкого войска полностью находилось в русле последовательно проводившейся правительством политики разграничения службы чинов государству и профессионализации служилых чинов. Согласно сохранившимся письменным источникам, стрелецкое войско было сформировано в 1550 г., когда из уже существовавших разрозненных и плохо организованных отрядов «казенных» и «посошных» пищальников было «выбрано» 3000 человек, сведенных в 6 «статей» десятичной организации под командой голов по 500 стрелков в каждой. Отборный, элитный характер стрелецкого корпуса подчеркивался его привилегированным положением — государь определил им жалованье 4 руб. в год, выделил для поселения в пределах Москвы специальную слободу — Воробьеву и с самого начала потребовал от стрельцов и их начальных людей регулярно обучаться искусству обращения с фитильными пищалями.

Вступление русского войска в Казань. Миниатюра из Лицевого свода

 

Боевое крещение «выборные» московские стрельцы получили во время Казанского похода 1552 г., и, очевидно, Иван IV остался довольным их действиями. Преимущества «выборных» стрельцов перед «срубленными» с посадов пищальниками были оценены, и с этого момента начинается быстрый рост корпуса стрелецкой пехоты. Он был явочным порядком разделен на привилегированных московских стрельцов, несших службу как в самой Москве, так и полевую, и городовых, стоявших гарнизонами в городах и некоторых крупных монастырях и за редким исключением (если речь не шла о гарнизонах крупных городов) не покидавших мест постоянного расквартирования. Русские воеводы быстро оценили высокую боеспособность и эффективность реорганизованной и хорошо обученной профессиональной пехоты. Стрельцы стали обязательным составным компонентом московских ратей конца XVI — начала XVII вв. Ни одна серьезная кампания в годы Ливонской войны или отражение набегов крымских татар на Москву в 60-70-х гг. не обходился без их участия. И если в начале века С. Герберштейн отмечал, что русское войско как конное, не берет с собой пехоты, то теперь даже в татарских походах московская рать обязательно включала в себя стрельцов. При этом стрельцов, как и ранее пищальников, зачастую сажали на государевых или собранных с земщины коней, превращая их тем самым в аналог западноевропейских драгун с тем, чтобы поместная конница в нужный момент могла опереться на огневую поддержку пехоты.

Примечательно, что соотношение конницы, пехоты и «драгун» в московском войске колебалось в зависимости от ТВД, что свидетельствует о гибкости тактических принципов применения стрельцов. Так, согласно росписи царского войска, собранного в 1577 г. во Пскове для похода в Ливонию, на 6193 дворян и детей боярских и 3303 татарина и прочих служилых инородцев приходилось 6239 пеших государевых, московских и городовых стрельцов и 500 конных, т.е. 28,8 % от ~ 23,3-тыс. русского войска. И совсем иначе выглядело войско, собранное для похода против Лжедмитрия I в 1604 г. Всего оно насчитывало 26958 чел., из них стрельцы составляли 11,4 % — 3075 чел. Однако при этом конные московские стрельцы были лучшей и большей частью стрелецкого контингента — их было 1693 чел., или 55 % от общего количества стрельцов в войске.

Оценить численность стрельцов, как московских, так и городовых, сложно, поскольку точных сведений по 2-й половине XVI — началу XVII вв. не сохранилось. Однако, исходя из сведений иностранцев и данных о числе стрельцов в начале царствования Михаила Федоровича, можно предположить, что их количество с первоначальных 3 тыс. к началу XVII в. выросло до 20 тыс. московских и городовых стрельцов. При этом расквартированные в Москве стрельцы составляли (если тогда была заложена пропорция, когда московские стрельцы составляли от 1/3 до половины всего стрелецкого корпуса), от 7 до 10 тыс. Рост численности московских стрельцов отражен в следующем графике:

Т.о., общим итогом стрелецкой реформы стал приход на смену плохо обученным и организованным, набираемым от случая к случаю отрядам пищальников постоянного корпуса пеших стрелков, единообразно вооруженных и обученных и находившихся на полном содержании государства.

На этом развитие пехоты, оснащенной огнестрельным оружием, при Иване Грозном не завершилось. Важность огнестрельного оружия и вместе с тем профессионализации ратных людей была хорошо осознана. И хотя от использования даточных людей с «земли» не только для вспомогательной, но и для боевой службы государство еще долго не собиралось отказываться, в дополнение к стрельцам во 2-й половине XVI в. государство стало верстать на службу всякого рода «вольных» людей (а впоследствии и черносошных и даже монастырских, помещичьих крестьян и беглых — государственный интерес оказывался выше интересов помещиков и церкви) в «городовые» казаки. Служившие с «земли», казаки были обязаны снаряжаться в поход самостоятельно, и если поначалу они несли главным образом пешую службу, то с конца XVI в. они окончательно были перевооружены пищалями и в массе своей посажены на-конь, превратившись в драгун. При этом они порой составляли значительную часть полевой армии.

 

Доспехи и оружие русских ратников XV — XVI вв. Оружейная палата. Кремль

Не менее примечательным фактом, свидетельствующим о понимании русскими воеводами возрастания роли и значения огнестрельного оружия, становится наметившаяся к концу XVI в. тенденция к внедрению ручного огнестрельного оружия на вооружение поместной конницы. Выше уже отмечалось, что поместная конница большую часть XVI в. вооружалась исключительно традиционным комплектом вооружения — сабля и саадак, иногда легкое копье. Огнестрельное оружие не использовалось по причине своей дороговизны и сложности в обращении — стрелять и перезаряжать фитильную ручницу, сидя в седле, было затруднительно. Не случайно конные стрельцы и казаки только передвигались на конях, а сражались в пешем строю. Пешая же служба была не «к лицу» детям боярским и дворянам — нельзя не согласиться с мнением О.А. Курбатова, который писал, что «все отношения между дворянами и детьми боярскими были проникнуты понятиями «чести»: чести рода, чести города, чести государя. Потомки древнерусских дружинников, они дорожили своим почетным правом во время войны нести «дальнюю полковую конную службу», то есть одвуконь», в «полном доспехе» и с холопами…». Потому, продолжал он, «…перевод многих обедневших детей боярских в пехоту, или «конную службу с пищальми» (т.е. ездить верхом, но драться пешими — thor), в 1570-е — 1600-е гг. стал серьезной местнической «потерькой» для их родов и целых служилых городов…». Потребовалось «оскудение» служилых людей после опричнины, татарского и литовского «разоренья», личный пример государя, который любил огнестрельное оружие, опыт использования на русской службе «немецких» наемников, дравшихся с татарами (используя термин XVII в.) «рейтарским строем», усовершенствование самого огнестрельного оружия и возросшая потребность в нем, чтобы переломить ситуацию к лучшему.

Отряды конных дворян-«самопальников» отмечаются в разрядных записях еще при Иване Грозном. Правда, эти отряды, судя по всему не имели серьезного боевого значения, играя роль личной охраны государя, и лишь в конце правления Ивана IV и в особенности при его сыне отряды дворян и детей боярских, вооруженных пищалями и несших конную службу, превращаются в реальную силу. Судя по сохранившимся документам, в первую очередь такие отряды получили распространение на южной границе. Так, в грамоте 1595 г. царя Федора Иоанновича ливенскому воеводе И.О. Полеву об организации сторожей в Поле указывалось, чтобы в состав каждой посылаемой сторожи входило по 100 городовых детей боярских с пищалями да по 100 конных казаков с пищалями. В 1604 г. в войске, посланном против самозванца, имелось 1685 конных детей боярских, вооруженных пищалями. Примечательно, что все они были выходцами с границы — болховичи, мещеряне, ряжане, одоевцы, черняне, новосильцы. Правда, стоит заметить, что хотя во всех этих случаях речь и шла о детях боярских с пищалями, тем не менее, они сражались «драгунским строем». Пистолеты были еще очень редки, да и попыток перенять рейтарскую тактику всадниками русской поместной конницы не было. Как отмечал О.А. Курбатов, «видимо, для морального воздействия на противника считалось достаточным иметь наличный отряд иноземцев…». Для того чтобы переломить традицию, нужны были «великие потрясения»!

 

С. Иванов. «На южном рубеже»

Вместе с пехотой при Иване IV дальнейшее развитие получила артиллерия русской армии. Во 2-й половине XVI в. она уже не выглядела столь беспомощной, как раньше. Накопленный к этому времени опыт ее применения как в полевых сражениях, так и при осадах значительно повысил ее боеспособность. Так, к примеру, в 1541 г. русская артиллерия отразила попытку татар под прикрытием турецкой артиллерии переправиться через Оку, и это при том, что наступление татар поддерживала турецкая артиллерия. Положительно сказывалось на росте боеспособности русской артиллерии и влияние иностранных специалистов, пушечных мастеров-литейщиков и артиллеристов. Об этом свидетельствуют, например, иностранцы, писавшие о России середины XVI в.

«Осада Казани Иваном Грозным». Миниатюра из Лицевого свода

 

Летописные свидетельства и материалы разрядных книг позволяют с уверенностью утверждать, что при Иване IV была завершена реорганизация русской артиллерии. Судя по тому, что летопись при описании похода на Полоцк упоминает «большой», «средний» и «малый» наряды (последние два двигались вместе с войском, тогда как «большой» наряд — вслед за войском по причине его большого веса), русская артиллерия в организационном отношении уже была четко поделена по калибрам на три группы. В ней уже можно было выделить, условно говоря, легкую «полковую» (сопровождавшую полки), тяжелую полевую (имевшую пушки и гаубицы крупного калибра и предназначавшуюся для стационарных батарей на поле боя) и сверхтяжелую осадную (в нее входили как стенобитные орудия, которые могли стрелять ядрами весом до 20 пудов, так и мортиры — «верховые» орудия, предназначавшиеся для навесного огня). Успешные действия реорганизованной русской артиллерии обеспечили успех осады Казани в 1552 г., Полоцка в 1563 г., и кампаний в Ливонии в 1558 и 1560 гг.

Иностранцы, бывавшие в России в последней четверти XVI в., поражались количеству и качеству русской артиллерии. Так, имперский посол И. Пернштейн в 1575 г. отмечал, что «…он (т.е. Иван IV — thor) имеет до двух тысяч пушек и множество других орудий, из коих некоторые изумительно длинны и столь широки и высоки, что самого высокого роста человек, входя в дуло с надлежащим зарядом, не достает головою до верху…». Дж. Флетчер отмечал, что «…ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь, чему отчасти может служить подтверждением Оружейная палата в Москве, где стоят в огромном количестве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма красивые…». Такие отзывы о русской артиллерии из уст иностранцев, скорее склонных приуменьшать успехи русских, чем преувеличивать их, весьма примечательны. Можно без преувеличения сказать, что в области артиллерии Ивану удалось не только сравняться с Европой, но и перегнать ее.

Башня Тульского кремля

 

Вместе с тем нельзя не отметить, что если в артиллерии прогресс был налицо, то наметившееся было в фортификации в конце XV — начале XVI вв. движение вперед во 2-й половине XVI в. сошло постепенно на нет. Нет, само дело возведения крепостей и целых укрепленных линий не только не пришло в упадок, но, напротив, развивалось чрезвычайно быстро. По неполным данным, если в 1-й половине XVI в. было возведено 6 каменных, 10 деревянных и 4 земляных крепости, то во 2-й половине века 12 каменных и 69 деревянных. И это не считая колоссальной работы, проделанной после 1572 г. на южных рубежах государства, где во второй половине столетия была в целом завершена работа по созданию знаменитой Засечной черты — одного из грандиознейших военно-инженерных сооружений в истории человечества. Для планомерной организации и возведения крепостей при Иване Грозном был создан (около 1583-1584 гг.) специальный приказ Каменных дел, строительству крепостей предшествовала большая подготовительная теоретическая и практическая работа (предварительная рекогносцировка местности, составление чертежа будущей крепости, сметы на строительство и пр.). Однако при всем при том в России XVI в. trace italienne и ее усовершенствованные варианты так и не нашли признания. Более того, наметился определенный регресс — если в начале века отдельные приемы современной европейской фортификации постепенно начали внедряться в практику строительства русских крепостей, то к середине века произошел откат к старым, традиционным средневековым приемам. Даже в 1597 г. при строительстве нового смоленского кремля знаменитый русский городовой мастер Федор Конь применил прежнюю, достаточно старомодную крепостную ограду из башен и стен и, хотя на постройку крепости ушло огромное количество средств и материалов, затрачен был колоссальный труд, смоленский кремль морально устарел уже в момент своего рождения.

Московский Кремль в 1601 г.

 

Консервативность, архаичность русской фортификации 2-й половины XVI — начала XVII вв. неоднократно отмечалась иностранными наблюдателями. В результате традиционность русской фортификации, несмотря на то, что, как правило, русские крепости снабжались многочисленной артиллерией, неизбежно вела к тому, что вся тяжесть их обороны ложилась на плечи защитников. Им приходилось проявлять чудеса мужества и стойкости, хитрости и смекалки, компенсируя тем самым техническую и инженерную отсталость. И, надо сказать, далеко не всегда это получалось. Быстро развивавшиеся приемы и техника ведения осад опережали развитие русской фортификации, и если для татар русские деревоземляные крепости, не говоря уже о каменных или кирпичных, были практически неодолимы, то этого нельзя сказать о польско-литовских или шведских войсках. Уязвимость русских крепостей выявилась еще в 1-й половине XVI в. Так, в 1535 г. литовский коронный гетман Я. Тарновский довольно быстро взял крепость Стародуб, применив до того неизвестный русским способ ускоренной атаки крепости. Под прикрытием мощной артиллерийской канонады литовские саперы провели под валы Стародуба мины и проделали бреши, через которые литовские войска и ворвались в город. Однако преодолеть эту отсталость не удалось и к концу столетия, когда на завершающей стадии Ливонской войны ряд крупных русских крепостей на Западе, к примеру, Полоцк, быстро пали под ударами польско-литовских войск под командованием короля Речи Посполитой Стефана Батория.

 

Смоленский кремль

В чем Россия во 2-й половине XVI в. безусловно опередила Европу (за исключением, быть может, Испании Филиппа II), так это в создании централизованного аппарата управления вооруженными силами. Его создание было обусловлено вполне объективными причинами. Во-первых, выше мы уже указывали на необходимость тщательной разработки планов ведения кампаний с учетом особенностей восточно-европейского ТВД (обширность, неразвитость инфраструктуры, малонаселенность, скудость ресурсов и пр.). Во-вторых, бедность государства и общества настоятельно диктовала необходимость создания специального органа, который мог бы взять на себя тяжелую работу по мобилизации и распределению наличных ресурсов. В-третьих, в России так и не сложилась характерная для Западной Европы система «временно-контрактных армий». Наконец, возникновение властных институтов и структур, которые взяли бы на себя управление вооруженными силами, находилось в русле неуклонно проводившейся Иваном III и в особенности Иваном IV политики постепенного усиления власти государя. Важнейшую роль в этом аппарата играл Разрядный приказ, который совмещал в себе функции как военного министерства, так и Генерального штаба. Первое упоминание о нем датируется 1566 г., хотя, как было отмечено выше, зачатки его возникли намного раньше. Очевидно, что ко времени правления Ивана Грозного Разрядный приказ уже представлял собой весьма эффективную систему управления войсками. Разрядный приказ в 1571 г. был дополнен «Стрелецкой избой», преобразованной позднее в Стрелецкий приказ (1571 г.). С 1577 г. известен Пушкарский приказ. Прямое отношение к военному делу имел Приказ Большого Прихода, собиравший налоги и подати, Поместный приказ, ведавший учетом, раздачей и перераспределением поместных земель, приказ Казанского дворца. Т.о., к началу XVII в. в Российском государстве сложилась достаточно стройная и эффективная система военного управления, имевшая немного аналогов в современном ей мире. И то, что говорилось в отношении эффективности испанского интендантства, обеспечивавшего действия испанских войск в Европе, Африке, Америке и в Азии, может в полной мере быть отнесено и к русским приказам.

Созданная система централизованного снабжения, мобилизации и управления войсками позволила Ивану IV поставить под свои знамена в случае необходимости весьма значительные по тем временам воинские контингенты. Для того чтобы попытаться определить те рамочные ограничения численности московского войска, для 2-й половины XVI в. достаточно надежной точкой отсчета могут служить разрядные записи о Полоцком походе 1562/1563 гг. — первые сохранившиеся росписи, в которых указано более или менее точное количество ратных людей, принявших участие в походе.

С. Иванов. «Поход москвитян на Литву»

Судя по разрядным записям, этот поход носил характер общегосударственного мероприятия, сопровождаемого чуть ли не тотальной мобилизацией служилых людей. Учитывая зимний характер похода, на «берегу» войск практически не было, и внутри самой страны оставались, очевидно, лишь небольшие гарнизоны. О значительном размахе похода свидетельствует, к примеру, крайне редко встречающееся количество полков — Государев, Большой, Правой руки, Передовой, Левой руки, Сторожевой, большой, средний и малый наряд и Ертоул. Во главе войска стояло множество воевод — помимо самого государя и его брата Владимира Андреевича, 2 татарских «царей» и 4-х «царевичей», черкасского князя Василия в походе участвовали 22 воеводы (20 в полках и при наряде и 2 дворовых). Т.о., все это позволяет сделать вывод о том, что полученные при анализе сведений о составе и структуре московского войска в Полоцком походе данные позволяют представить себе приблизительно общее число московских ратных людей на подъеме могущества Москвы в на первом этапе Ливонской войны.

При буквальном прочтении источников получается, что в походе участвовала «тьмочисленная» рать — около 150 тыс. человек. М.М. Кром приводит несколько меньшую цифру — 110-120 тыс. Однако в своих расчетах он использовал помимо всего прочего сведения некоего анонимного немецкого автора о наличие в войске Ивана Грозного 46 тыс. крестьян, тянувших артиллерию, и «шанцекопов». Кроме того, он принял во внимание мнение П.П. Епифанова относительно числа послужильцев (округленно 1 к 1,6 по отношению к детям боярским).

Однако при анализе имеющейся информации сразу встает целый ряд вопросов, касающихся прежде всего численности стрельцов, участвовавших в походе, и поместной конницы, а также собранной «посохи». Общая численность дворян и детей боярских, татар и казаков в целом не вызывает сомнений, равно как и даточных (суммарно 30 тыс. чел.). Не совсем понятно, почему М.М. Кром берет на веру сведения Никоновской летописи о 12 тыс. стрельцов. Исходя из сведений летописей и разрядных записей, поименно называющих всех стрелецких голов, участвовавших в походе, под Полоцком было не более 5 тыс. стрельцов. Что же касается поместной конницы, то мы полагаем, что определять количество послужильцев, исходя из сведений единственной каширской десятни 1556 г., неправомерно. Если в начале 30-х гг. XVI в., т.е. сразу после смерти Василия III, сын боярский мог выставить в поход 2-х боевых слуг, то какой смысл в реформе 1556 г., если она не позволяла вернуться к этой норме? К тому же сведения о служилых людях Государева полка, сохранившиеся в т.н. «Боярской книге» показывают, что в среднем каждый из них выступал в поход, имея с собой 4-х вооруженных всадников, не считая «кошовых». Поэтому можно предположить, что в Полоцком походе каждый сын боярский выступал в поход, имея в среднем 1-2 послужильцев «в тегиляех в толстых и в шеломех и в шапках, на конех» и как минимум 1 «кошового» «с юкы». Вызывает недоверие и сообщаемое псковскими летописями известие о 80900 посошных людей, участвовавших в походе, равно как и сведения о ней анонимного немецкого автора.

«Взятие Полоцка в 1579 г.». Гравюра Гавиньи

Исходя из всех этих предположений, можно попытаться определить приблизительную численность московского войска в полоцком походе: 17,5 тыс. дворян и детей боярских и примерно 30-35 тыс. их послужильцев, 5,5 тыс. татар, мордвы и черемисов, 6 тыс. казаков, 1,1 тыс. даточных, 5 тыс. стрельцов — итого максимум 70-75 тыс. «сабель и пищалей» и в обозе и при наряде еще около 25-26 тыс. чел. «нестроевых». Очевидно, что это тот максимум сил, которым располагал московский государь в нач. 60-х гг., при условии, что это войско будет сконцентрировано на одном ТВД в ходе одной кампании.

Но даже при таком раскладе полевая армия численностью 70-75 тыс. воинов представляется весьма грозной силой — в XVI в. не всякий государь мог похвастать, что способен выставить в поле столько опытных профессиональных воинов. Можно предположить, по аналогии с походом 1535 г., что всего русское войско в начале 60-х гг. вполне могло насчитывать до 100 тыс. или немногим больше ратников. Этим объясняется стремление Сигизмунда II уклониться от сражения и перенести разрешение спора с поля брани за стол переговоров и подтверждает, что военный механизм Московского государства в сер. XVI в. был на высоте своего могущества. Система мобилизации наличных сил и средств была отработана в таком совершенстве, что, уступая Великому княжеству Литовскому и Польше в ресурсах, Иван Грозный мог выставить в поле более многочисленные и отличавшиеся высокой боеспособностью войска.

Т.о., исходя из всего вышесказанного, можно предположить, что с конца XV в. шел процесс непрерывного наращивания численности московского войска, который продолжался до начала 40-х гг. XVI в. К этому моменту численность московского войска достигла примерно 90 тыс. воинов, и московский государь мог, правда, ценой значительного напряжения сил, выставить в поле сразу 50 тыс. или даже более ратников. Для сравнения, в 1552 г. считавшийся сильнейшим монархом Европы римский император и король Испании Карл V, имея почти 150-тыс. армию и практически неограниченные на то время финансовые ресурсы, мог задействовать во время мецской кампании 45-50 тыс. солдат. Однако внутриполитическая борьба 40-х гг., приведшая к ослаблению центральной власти, способствовала снижению военного потенциала Российского государства, результатом чего стало ослабление внешнеполитических позиций России, выразившихся в частности, в переходе власти в Казанском ханстве к враждебно настроенным по отношению к Москве силам. Очевидно, что к этому времени снизилась как общая численность войска (за счет оскудения помещиков), так и его боеспособность. Потребовались серьезные военные реформы 50-х гг., которые позволили поднять численность вооруженных сил и повысить их боеспособность. Можно предположить, что к началу 60-х гг. численность русского войска составила около 100 или даже более тыс. ратных людей. Однако со 2-й половины 60-х гг. начался новый спад. Критической точкой стал конец 70-х — начало 80-х гг. XVI в., когда, видимо, численность русского войска упала до самой минимальной отметки за все столетие. Приводимая С.М. Каштановым цифра в 50 тыс. ратных людей для этого времени представляется вполне реальной. Лишь в конце 80-х гг. последовал новый подъем и к началу XVII в. удалось приблизиться к уровню конца 50-х — начала 60-х гг. XVI в. Эти перемены отражены в следующем графике:

Подводя общий итог преобразованиям Ивана Грозного и состоянию русской армии в конце XVI — начале XVII вв., трудно дать им однозначную оценку. С одной стороны, мы видим несомненный прогресс, более того, в чем-то Россия опережала Европу, но с другой, налицо присутствие архаичных черт, тормозивших развитие военного дела. Однако одно несомненно — в годы правления Ивана IV Россия в результате успешной экспансии на Востоке превратилась из мононационального, православного в своей основе государства в полиэтничную, многоконфессиональную державу. Эта экспансия, вне всякого сомнения, была бы невозможной, если бы в результате реформ сер. XVI в. не было успешно завершено начавшееся около 100 лет назад формирование во многом схожей с османской военной машины. Практически все войско при Иване IV приобрело профессиональный характер — процесс профессионализации, наметившийся еще в конце XV в., подошел к своему логическому завершению. На смену прежним «нестройным» «земским» ополчениям, которые дополнялись княжескими дружинами, пришло войско, состоящее из служилых людей, дополняемое на время войны даточными и «посохой». Основу нового войска составляла конная поместная милиция и конные отряды вассальных татар, служилых инородцев и казаков. Легкая иррегулярная конница удачно была дополнена организованной на более или менее постоянных началах пехотой, оснащенной огнестрельным оружием (стрельцы и городовые казаки), и сильным «нарядом», включавшим в себя полевую и осадную артиллерию, а также несшей вспомогательную службу «посохой». Соотношение пехоты и конницы в походах 70-х гг. XVI — начала XVII вв. показано ниже в диаграммах 1-4.

Несомненный шаг вперед русское войско того времени сделало и в техническом плане. Если взять в качестве примера и проанализировать состав и структуру армии князя М.И. Воротынского, участвовавшей в кампании 1572 г., то сразу можно отметить ее комбинированный состав. При безусловном преобладании поместной конницы (65,9 %) пехота и посаженные на конь казаки с пищалями, сражавшиеся пешими, составляли в нем 28,1 %. Всего же численность ратных людей с «огненным боем» в войске князя составляла около 29,6 %. При этом, как следует из царского наказа воеводам, поместная конница должна была действовать в тесном взаимодействии с пехотой и артиллерией, а воеводы должны были выбирать место сражения с таким расчетом, чтобы предоставить пехоте и артиллерии максимальную защиту, в противном же случае уклоняться от схватки. В Москве оценили те преимущества, которые давало ей обладание огнестрельным оружием перед татарами, для которых пушки и пищали оставались экзотическим оружием, и не собирались отказываться от них.

План осады Казани в 1552 г.

Такая армия успешно сражалась с татарами крымскими (типичными кочевниками) и казанскими (тактика которых существенно отличалась от крымских вследствие того, что армия Казанского ханства включала в себя многочисленную пехоту, набранную из народов Поволжья), а также с организованными схожим с русским способом войсками Великого княжества Литовского.

Борис Годунов

 

Однако на исходе 70-х гг. XVI в. обозначились первые признаки кризиса этой военной системы. Русская экспансия, в целом успешно развивавшая до этого на всех основных стратегических направлениях, фактически захлебнулась. Неудачный исход Ливонской войны и сохранение постоянной угрозы со стороны Крымского ханства явились наглядным подтверждением этого факта. Глубокая стратегическая разведка южного направления, осуществленная скоре после взятия Казани и Астрахани, показала, что для покорения Крыма необходима более тщательная и основательная подготовка, нежели для завоевания Казани. Она включала в себя как выдвижение передовых рубежей развертывания русских войск далеко вглубь Дикого поля, поближе к Крыму, так и обеспечение дальнейшего наступления на юг с западного направления. Разрешение первой проблемы требовало длительного времени, а попытка ослабить Литву, лишить ее прежнего влияния на востоке Европы ускорила создание нового могущественного государства — Речи Посполитой. Созданная Баторием и его советниками и усовершенствованная при короле Владиславе IV военная машина обеспечила Речи Посполитой преобладание в Восточной Европе и успешную борьбу с турецко-татарской угрозой на ближайшие полстолетия. Залогом ее успеха стало успешное сочетание элементов доведенных до совершенства позднесредневековых западноевропейской и азиатской военных систем.

Столкновение «заточенной» под противодействие легким иррегулярным конным армиям татар и литовцев русской армии «османской» модели во 2-й половине XVI — начале XVII вв. с реформированной армией Речи Посполитой завершилось для русских печально — от экспансии на западном направлении пришлось отказаться. Более того, пришлось смириться с утратой ряда территорий на русско-литовском пограничье, в том числе и со Смоленском — этими «воротами» Москвы. Память о поражениях в годы Ливонской войны и Смуты и жажда реванша в конечном итоге способствовали отказу Москвы от наступательной стратегии на юге и активизации внешней политики на западном стратегическом направлении. Но для возвращения Смоленска и «наследия Ярослава Мудрого» нужно было найти действенное средство против военной машины Речи Посполитой, причем дешевое, эффективное и не требовавшее значительных затрат времени.

Благословенно воинство Небесного Царя. Икона, сер. XVI в.

 

Точка зрения © 2017 Все права защищены

Материалы на сайте размещены исключительно для ознакомления.

Все права на них принадлежат соответственно их владельцам.